Неточные совпадения
И вдруг из того таинственного и ужасного, нездешнего мира, в котором он жил эти двадцать два часа, Левин мгновенно почувствовал себя перенесенным в прежний, обычный мир, но сияющий теперь таким новым светом счастья, что он не перенес его. Натянутые струны все сорвались. Рыдания и слезы радости, которых он никак не предвидел, с такою силой
поднялись в нем, колебля всё его
тело, что долго мешали ему говорить.
В телеге перед нами не то сидело, не то лежало человек шесть в рубахах, в армяках нараспашку; у двоих на головах не было шапок; большие ноги в сапогах болтались, свесившись через грядку, руки
поднимались, падали зря…
тела тряслись…
Внезапные, надрывающие грудь рыданья не дали ей докончить речи — она повалилась лицом на траву и горько, горько заплакала… Все ее
тело судорожно волновалось, затылок так и
поднимался у ней… Долго сдержанное горе хлынуло наконец потоком. Виктор постоял над нею, постоял, пожал плечами, повернулся и ушел большими шагами.
Не ожидая согласия Самгина, он сказал кучеру адрес и попросил его ехать быстрей. Убежище его оказалось близко, и вот он шагает по лестнице,
поднимаясь со ступеньки на ступеньку, как резиновый, снова удивляя Самгина легкостью своего шарообразного
тела. На тесной площадке — три двери. Бердников уперся животом в среднюю и, посторонясь, пригласил Самгина...
— Будет? — повторил и он, подступив к ней широкими шагами, и чувствовал, что волосы у него
поднимаются на голове и дрожь бежит по
телу. — Татьяна Марковна! Не маните меня напрасной надеждой, я не мальчик! Что я говорю — то верно, но хочу, чтоб и то, что сказано мне — было верно, чтобы не отняли у меня потом! Кто мне поручится, что это будет, что Вера Васильевна… когда-нибудь…
Кора у деревьев — те же жилы у человека: чрез жилы кровь ходит по человеку — и чрез кору сок ходит по дереву и
поднимается в сучья, листья и цвет. Можно из дерева выдолбить все нутро, как это бывает у старых лозин, но только бы кора была жива — и дерево будет жить; но если кора пропадет, дерево пропало. Если человеку подрезать жилы, он умрет, во-первых, потому, что кровь вытечет, а во-вторых, потому, что крови не будет уже ходу по
телу.
Шерсть на спине у него
поднялась дыбом, он сильно заревел и стал бить себя хвостом по
телу.
Даже с практической стороны он не видит препятствия; необходимо отправиться в Среднюю Азию, эту колыбель религиозных движений, очистить себя долгим искусом, чтобы окончательно отрешиться от отягощающих наше
тело чисто плотских помыслов, и тогда вполне возможно
подняться до созерцания абсолютной идеи, управляющей нашим духовным миром.
И вдруг ее коричневое лицо собралось в чудовищную, отвратительную гримасу плача: губы растянулись и опустились по углам вниз, все личные мускулы напряглись и задрожали, брови
поднялись кверху, наморщив лоб глубокими складками, а из глаз необычайно часто посыпались крупные, как горошины, слезы. Обхватив руками голову и положив локти на стол, она принялась качаться взад и вперед всем
телом и завыла нараспев вполголоса...
Артист поднял смычок и — все мгновенно смолкло. Заколебавшаяся толпа слилась опять в одно неподвижное
тело. Потекли другие звуки, величавые, торжественные; от этих звуков спина слушателя выпрямлялась, голова
поднималась, нос вздергивался выше: они пробуждали в сердце гордость, рождали мечты о славе. Оркестр начал глухо вторить, как будто отдаленный гул толпы, как народная молва…
И другая линия штыков, уходя, заколебалась. Звук барабанов становился все тупее и тише, точно он опускался вниз, под землю, и вдруг на него налетела, смяв и повалив его, веселая, сияющая, резко красивая волна оркестра. Это подхватила темп полковая музыка, и весь полк сразу ожил и подтянулся: головы
поднялись выше, выпрямились стройнее
тела, прояснились серые, усталые лица.
И что со мной было, передать вам не могу: во всем
теле сделалась дрожь, волосы
поднялись дыбом.
Услышал милостивый Бог слезную молитву сиротскую, и не стало мужика на всем пространстве владений глупого помещика. Куда девался мужик — никто того не заметил, а только видели люди, как вдруг
поднялся мякинный вихрь и, словно туча черная, пронеслись в воздухе посконные мужицкие портки. Вышел помещик на балкон, потянул носом и чует: чистый-пречистый во всех его владениях воздух сделался. Натурально, остался доволен. Думает: «Теперь-то я понежу свое
тело белое,
тело белое, рыхлое, рассыпчатое!»
Поселянкам казалось, как они уверяли впоследствии, что грехи их из-под ударов вылетали из
тела и
поднимались в виде брызжущего пара.
Вошел Тебеньков. То был высокий и с виду очень почтенный старик с окладистою бородой и суровым выражением в лице. При виде его Варвара быстро
поднялась и задрожала всем
телом.
Но вот
поднялся Павел, и вдруг стало неожиданно тихо. Мать качнулась всем
телом вперед. Павел заговорил спокойно...
— Можно! — ответил хохол,
поднимаясь. Крепко обнявшись, они на секунду замерли — два
тела — одна душа, горячо горевшая чувством дружбы.
— Жаворонок! — Серые глаза Софьи ласково разгорались, и
тело как будто
поднималось от земли навстречу музыке, невидимо звеневшей в ясной высоте. Порою она, гибко наклоняясь, срывала полевой цветок и легкими прикосновениями тонких быстрых пальцев любовно гладила дрожащие лепестки. И что-то напевала, тихо и красиво.
Гибким движением всего
тела она
поднялась с дивана, подошла к постели, наклонилась к лицу матери, и в ее матовых глазах мать увидала что-то родное, близкое и понятное.
Перепелки точно бывают так жирны осенью, что с трудом могут
подняться, и многих брал я руками из-под ястреба; свежий жир таких перепелок, употребленных немедленно в пищу, точно производит ломоту в
теле человеческом; я испытал это на себе и видал на других, но дело в том, что это были перепелки обыкновенные, только необыкновенно жирные.
Иван Иваныч и Буркин испытывали уже чувство мокроты, нечистоты, неудобства во всем
теле, ноги отяжелели от грязи, и когда, пройдя плотину, они
поднимались к господским амбарам, то молчали, точно сердились друг на друга.
В каждом деле Вершинин прежде всего помнил золотую пословицу, что своя рубашка к
телу ближе, а здесь тем более: зверь был ранен, но он мог еще
подняться на ноги.
Генерал с сигарой в зубах шагал по росистой траве, заложив руки за спину; он тоже
поднялся не в духе, потому что в его профессорском
теле сказалась чисто профессорская болезнь.
Под горою появился большой белый ком; всхлипывая и сопя, он тихо, неровно
поднимается кверху, — я различаю женщину. Она идет на четвереньках, как овца, мне видно, что она по пояс голая, висят ее большие груди, и кажется, что у нее три лица. Вот она добралась до перил, села на них почти рядом со мною, дышит, точно запаленная лошадь, оправляя сбитые волосы; на белизне ее
тела ясно видны темные пятна грязи; она плачет, стирает слезы со щек движениями умывающейся кошки, видит меня и тихонько восклицает...
Я еще не совсем выспался, когда, пробудясь на рассвете, понял, что «Бегущая по волнам» больше не стоит у мола. Каюта опускалась и
поднималась в медленном темпе крутой волны. Начало звякать и скрипеть по углам; было то всегда невидимое соотношение вещей, которому обязаны мы бываем ощущением движения. Шарахающийся плеск вдоль борта, неровное сотрясение, неустойчивость тяжести собственного
тела, делающегося то грузнее, то легче, отмечали каждый размах судна.
— Толкуй! — крикнул Лука, скидывая портки. Он живо разделся, перекрестился и, подпрыгнув, со всплеском вскочил в воду, обмакнулся и, вразмашку кидая белыми руками и высоко поднимая спину из воды и отдувая поперек течения, стал перебивать Терек к отмели. Толпа казаков звонко, в несколько голосов, говорила на берегу. Трое конных поехали в объезд. Каюк показался из-за поворота. Лукашка
поднялся на отмели, нагнулся над
телом, ворохнул его раза два. — Как есть мертвый! — прокричал оттуда резкий голос Луки.
Еще в самом начале, около Большого аула, где мы ночевали, были еще кое-какие признаки дороги, а потом уж мы четверо, один за другим, лепимся, через камни и трещины, по естественным карнизам, половиной
тела вися над бездной, то балансируем на голых стремнинах, то продираемся среди цветущих рододендронов и всяких кустарников, а над нами висят и грабы, и дубы, и сосны, и под нами ревет и грохочет Черек, все ниже и ниже углубляясь, по мере того как мы
поднимаемся.
Она сидела, как всегда, прямо и словно в ожидании каком-то, под розовой кофтой-распашонкой отчётливо дыбилось её
тело, из воротничка, обшитого кружевом, гордо
поднималась наливная шея, чуть-чуть покачивалась маленькая, темноволосая, гладко причёсанная голова, на её писаном лице, в тумане глаз, слабой искрой светилась улыбка.
И
поднялся на ноги, чувствуя пугающее замирание сердца; всё
тело вдруг сделалось вялым, непослушным, а кровь точно сгустилась, течёт тяжко и — вот остановится сейчас, потопит сердце.
Клирошанка, видел он, замечала этот взгляд, прикованный к её глазам, и, выпрямляя тонкое
тело, словно стремилась
подняться выше, а голос её звучал всё более громко и сладко, словно желая укрепить чью-то маленькую, как подснежник юную, надежду.
Я тоже
поднялся. Трагичность нашего положения, кроме жестокого похмелья, заключалась главным образом в том, что даже войти в нашу избушку не было возможности: сени были забаррикадированы мертвыми
телами «академии». Окончание вчерашнего дня пронеслось в очень смутных сценах, и я мог только удивляться, как попал к нам немец Гамм, которого Спирька хотел бить и который теперь спал, положив свою немецкую голову на русское брюхо Спирьки.
Всю ночь Людмиле снились такие знойные, африканские сны! То грезилось ей, что лежит она в душно-натопленной горнице и одеяло сползает с нее, и обнажает ее горячее
тело, — и вот чешуйчатый, кольчатый змей вполз в ее опочивальню и
поднимается, ползет по дереву, по ветвям ее нагих, прекрасных ног…
В мгновения экстаза душа высоко
поднималась над земною жизнью и жалким своим
телом.
Об ней человек знает по тем мгновениям экстаза, когда душа его высоко
поднималась над
телом и жизнью.
На
теле казнимого делают глубокие, но не смертельные надрезы, и кладут его на солнце, которое здесь заставляет
подниматься термометр до 50° до Цельсию.
Они проехали, хотя с большим трудом и опасностию, но без всякого приключения, почти всю проложенную болотом дорожку; но шагах в десяти от выезда на твердую дорогу лошадь под земским ярыжкою испугалась толстой колоды, лежащей поперек тропинки,
поднялась на дыбы, опрокинулась на бок и, придавя его всем
телом, до половины погрузилась вместе с ним в трясину, которая, расступясь, обхватила кругом коня и всадника и, подобно удаву, всасывающему в себя живую добычу, начала понемногу тянуть их в бездонную свою пучину.
Андрей Иванович проснулся к вечеру. Он хотел
подняться и не мог: как будто его
тело стало для него чужим и он потерял власть над ним. Александра Михайловна, взглянув на Андрея Ивановича, ахнула: его худое, с ввалившимися щеками лицо было теперь толсто и кругло, под глазами вздулись огромные водяные мешки, узкие щели глаз еле виднелись сквозь отекшее лицо; дышал он тяжело и часто.
Наконец, когда рыдания ее утихли, он передал ее на руки Анны,
поднялся на ноги и, отозвав поодаль Василия, расспросил его обстоятельно о том, как отыскали Григория и где находилось теперь его
тело. Старик думал отправиться туда немедленно и отдать покойнику последний христианский долг.
Серафима
поднялась на ноги одним движением своего гибкого
тела.
— Боярыня! — торжественно, громко произнес Зверженовский,
поднимаясь с лавки, — будь тверда! Ты нужна отечеству. Забудь, что ты женщина… докончи так, как начала. Твой сын уже не инок муромский, не черная власяница и тяжелые вериги жмут его
тело, а саван белый, да гроб дощатый.
Они даже не могли испытать, в силах ли будут
подняться на ноги, так как туго завязанные мертвыми узлами веревки мешали им сделать малейшее движение. Оба только чувствовали от этих впившихся в
тело веревок и от перенесенных палочных ударов нестерпимую боль.
Все трое осторожно
поднялись по обледенелым ступеням и остановились на подмостках, почти около качающихся
тел.
Действительно, лошадь пошла тише, сильно забирая передними ногами, как будто
поднимаясь в гору. Все стройное
тело животного вытянулось, голова приподнялась на гибкой, высокой шее.
Затем, делает невероятное усилие над собой и,
поднявшись на мускулах, перебрасывает свое
тело на борт его, вернее, на небольшую часть палубы, не залитую водой.
Мокрый, блестящий человек выволок под мышки из лодки
тело Давыда, обе руки которого
поднимались в уровень лица, точно он закрыться хотел от чужих взоров, и положил его в прибрежную грязь, на спину.
Когда же Василий Андреич, садясь на лошадь, покачнул сани, и задок, на который Никита упирался спиной, совсем отдернулся и его полозом ударило в спину, он проснулся и волей-неволей принужден был изменить свое положение. С трудом выпрямляя ноги и осыпая с них снег, он
поднялся, и тотчас же мучительный холод пронизал всё его
тело. Поняв, в чем дело, он хотел, чтобы Василий Андреич оставил ему ненужное теперь для лошади веретье, чтобы укрыться им, и закричал ему об этом.
Из
тела народа
поднимается его могучий вздох — тысячеголосое пение...
Арефа стоял и не мог произнести ни одного слова, точно все происходило во сне. Сначала его отковали от железного прута, а потом сняли наручни. Охоня догадалась и толкнула отца, чтобы падал воеводе в ноги. Арефа рухнул всем
телом и припал головой к земле, так что его дьячковские косички
поднялись хвостиками вверх, что вызвало смех выскочивших на крыльцо судейских писчиков.
— Господи благослови… ох!.. Насилу отлегло… — выговорил Антон, вздрагивая всем
телом, — ишь, какой сон пригрезился… а ничего, ровно ничего не припомню… только добре что-то страшно… так вот к самому сердцу и подступило; спасибо, родной, что подсобил
подняться… Пойду-ка… ох, господи благослови! Пойду погляжу на лошаденку свою… стоит ли она, сердешная…
Сухой треск, хаос обломков, которые вдруг
поднялись кверху и поползли на обледенелые края мыса, — и два черных
тела легко, как брошенный камень, метнулись на берег, поверх этого хаоса.